Малек Яфаров продолжает то, что он называет размышлением над моим интервью
здесь.
На сей раз я мог бы подписаться подо всем, что он говорит с той лишь разницей, что для него то, в чем он меня уличает -
некий недостаток, а для меня это так и есть.
Я и есть этот недостаток.
А вообще вопрос с национальностью в философии давно решен (для меня, по меньшей мере) в первом номере моего Res cogitans еще в 2005 году, который открывался моим интервью с Сергеем Хоружием (с которым, кстати, должны увидеться в Казани 19-20-го ноября на конференции). Впоследствии это интервью было выложено
в виде вордовского документа.
Там, среди прочего, есть и такое:
М.Б.: Как, на ваш взгляд, возможна национальная философия? Возможна ли она вообще?
С.Х.: Для ответа стоит сперва заметить ряд фактов. Во-первых, из всех сфер человеческого творчества, такой вопрос ставят почти лишь об одной философии; и при этом ожидают, что ответ правильный, просвещенный, будет отрицательным, тогда как положительный будет означать уклон в национализм и отсталость. Во-вторых, для тех сфер, о которых вопрос не ставят, поскольку ответ очевиден, – этот ответ, тем не менее, не одинаков: очевидно и то, что нет разных национальных математик (а есть лишь разные научные школы или традиции в математике) и то, что заведомо есть национальные литературы. У философии же есть общие черты и с тою, и с другой сферой – именно потому для нее ответ и не сразу ясен. В самом своем существе, в той Philosophia prima, которая все время в центре нашей беседы, в том, что может называться философскою истиной, – философия, безусловно, универсальна, здесь нет места ни национальному принципу, ни даже национальной окраске. Но вместе с тем, на долю национальных различий в ней остается не так уж мало, существенно больше, чем в математике. Из нашей логики ясно, что дело зависит от рода философии: говоря примитивно, когда она ближе к математике (как аналитическая или лингвистическая философия) – национальному нет места, когда же к литературе (как в философской эссеистике, отдельных культурфилософских, историософских темах) – печать национального менталитета, национального наследия может быть весьма яркой. Говоря же менее примитивно, философский опыт – подобно художественному, но в отличие от естественнонаучного – есть опыт личный: личностно специфический, уникальный, вобравший в себя особенности обстояния человека, его hic et nunc, и этими особенностями окрашенный.
М.Б.: То есть национальность в философии, используя язык Канта, есть апостериорное явление. А в самом процессе философствования, когда мы смотрим на содержание, мы не видим висящего на этом содержании ярлыка национальной принадлежности, но обращаемся к самой сути?
С.Х.: Уточняя, что речь здесь о Philosophia prima и о философской истине – да, именно об этом я говорю.
Кажется, что Сергей Сергеевич высказался здесь замечательно и для меня вполне достаточно, чтобы к этому вопросу больше не возвращаться.